“Приглашение на казнь”: О синдроме эмоционального выгорания

— Наиль Рашидович, расскажите, в чем проявляется этот синдром?

— Когда описывают синдром выгорания, всегда упоминают об эмоциональном уплощении, о потере самоидентификации, снижении самооценки. Есть физиологический коррелят этого синдрома, описанный в 80-х годах прошлого столетия профессором Пенсильванского университета М. Селигманом и названный обученной беспомощностью, когда человеку даются нерешаемые задачи и он постепенно формируется как “жертва”. Впервые эти исследования были проведены на крысах профессором Анри Лабори. Животное помещается в лабиринт, на пол которого подается ток. Крыса ищет выход, находит дверку, открывает ее и попадает на безопасную площадку. С каждой серией проб она все быстрее находит эту дверь. Затем наступает драматическая фаза опыта: дверь закрывается, крыса быстро находит ее, но она не поддается. Животное проделывает серию безуспешных попыток, и после одной из них возвращается на старое место, откуда был начат поиск, ложится и умирает. При вскрытии обнаруживаются многочисленные инфаркты внутренних органов. Сформированная беспомощность превращает животное в жертву, для которой подобная ситуация равносильна “приглашению на казнь”.

Есть интересный, в контексте нашего разговора, французский фильм Алена Рене “Мой американский дядюшка”, где в первой серии Лабори играет самого себя, показывая эти опыты, а во второй представлено несколько историй из жизни современных французов. С этим фильмом стоило бы знакомить студентов медвузов и врачей как с учебным пособием по психологии. Одна из историй рассказывает об успешном клерке (его играет Жерар Депардье), который приходит однажды с работы и радостно сообщает домашним, что фирма укрупняется, приглашен еще один менеджер, они будут работать вместе. Но постепенно приподнятое настроение сменяется тоскливым: новичок быстрее “схватывает” ситуацию и реагирует на нее, во всем опережая героя Депардье. Однажды ночью незадачливого клерка пронзает боль в области желудка, он идет на кухню, пьет какой-то антацид. Он — беспомощный менеджер, образно говоря, “не может открыть дверку”. Его увольняют. На этом примере показана типичная ситуация формирования синдрома выгорания, когда нет сил, чтобы быть конструктивно-агрессивным, и нет условий для победы.

Конечно, синдром выгорания связан еще и с личностными особенностями: можно говорить о бессознательных защитах, с помощью которых человек нейтрализует свободно плавающую тревогу. Можно сказать, что психопатический модус человека, при котором доминирует установка “Только ты прав, все остальные строят тебе козни”, способствует стабильному состоянию его в стрессовых ситуациях. Он трактует события социально приемлемым для себя образом, не нанося ущерба самому себе. Только в редких случаях, когда психологическая нагрузка превосходит человеческий ресурс, эта стабильность исчезает и обнаруживается лишенная пластичности хрупкая позиция. Напротив, при невротическом модусе, когда человек обвиняет себя и считает именно себя причиной многочисленных бед, появляется тенденция к аутоагрессии, поскольку это как раз те качества, которые служат условием для формирования синдрома выгорания.

Известно, что в иерархии интрапсихических защит наиболее неуязвимой и стойкой является рационализация, которая через построение жесткой концепции обеспечивает надежную психофизиологическую адаптацию к среде. Но обратной стороной такой устойчивости являются апатия, цинизм, формальная деятельность. К наименее стойким и ненадежным защитам можно отнести те, которые связаны с высоким уровнем базовой тревожности (ограничительное поведение и ритуализация) и аффективными феноменами (от гипертимных состояний до депрессии). Депрессия сама по себе связана с капитуляцией. Эта защита (капитуляция) мгновенно обесценивает исходные потребности человека, при этом превращая его в жертву, и как жертва он лишается жизненной силы и энергии и поэтому абсолютно не стоек в любом обыденном деле.

Использование последних бессознательных защит является своеобразным “приглашением на казнь”. Преимущественно эти защиты входят в число получивших название “синдром выгорания”.

— Есть ли своя специфика реализации синдрома выгорания у врачей?

— Врачи тоже наделены личностными особенностями, есть среди них такие, которые сопереживают каждому пациенту с его болью. Накапливаясь, кумулируясь, эти события и переживания приводят к истощению жизненных ресурсов. У врачей, особенно работающих в тяжелых областях медицины, в ожоговых и онкологических центрах, а также у интернистов, психиатров, психотерапевтов и даже дантистов нередко диагностируется синдром выгорания.

— В то же время считается, что настоящий врач должен сопереживать больному, воспринимать его боль, как свою…

— Да, считается, что это прерогатива врача — “сгорать” с двух сторон. Поэтому особенно важно, чтобы коллектив или администрация лечебного учреждения, где работает врач, вовремя заметили некий эмоциональный спад у своего коллеги, чтобы врач был “подхвачен” заботой окружающих. Именно забота — один из феноменов, который профилактически необходим врачу. В российском обществе врач часто вынужден влачить жалкое существование и иметь низкий социальный статус. Он, по сути, закован в обстоятельства и, чтобы заработать, вынужден подчас менять профессию. Особенно это касается молодых медиков — ординаторов, аспирантов. Невнимание к ним со стороны чиновников быстро приводит к синдрому выгорания. Давайте спросим себя: “А что видят дети в семьях врачей? А захотят ли они продолжать дело родителей?”

— Хотелось бы услышать от вас какие-то рекомендации, советы тем, кто не оставляет избранную профессию, несмотря ни на что.

— Врач, как и священник, работает с телесно-душевно-духовным состоянием человека. Но если у священника есть каноны веры, на которые он всегда может опереться, то у врача есть только его личные качества, поэтому прежде всего врач должен воспитывать в себе мужество жить, быть экзистенциально настроенным, понимать, что он не случайно “заброшен” в эту область человеческой деятельности. И всегда есть выбор: “погибнуть” или победить. Когда происходит первое, коллеги пожимают плечами и говорят: “Жалко, что N. уходит от нас, хороший был врач, а вот не справился с обстоятельствами”.

Но гораздо интереснее проследить ситуацию, когда врач побеждает и в его облике формируется особая красота, сквозь которую просвечивает страдание. Для всех людей, в том числе и для врача, существует целый набор испытаний (болезнь, богатство, бедность, отчаяние, измена, утрата и т.д.), не пройдя которые трудно быть врачом и трудно быть человеком. Как говорил Фридрих Ницше: “Человек — это только возможность человека”. И он реализуется по мере прохождения испытаний, в том числе и синдрома выгорания — еще одного препятствия на марафонской дистанции, которая называется “жизнь”.

Врачи никогда не были баловнями судьбы, это люди драматической профессии. Вспомним Альберта Швейцера, который благополучно жил, был известным музыкантом, исследователем творчества И.С. Баха, но вдруг в нем совершается резкий бунт против “теплой” буржуазной жизни. Прочитав в газете, что в Габоне началась эпидемия лихорадки, он поступает в Сорбонну на медицинский факультет. Получив диплом врача, садится на пароход и уезжает в деревушку Ламбарене в Габоне, живет там и лечит местных жителей, не требуя ничего взамен. Этот человек и сформулировал этику, главный принцип которой — “благоговение перед жизнью”. Когда умер “Великий белый”, вся Африка — от стран Магриба до Родезии, все заводы и фабрики, пароходы и автомобили, рынки и школы остановились на пять минут.

И если вернуться к вашему вопросу, то я бы сказал, что врач должен воспитывать в себе мужество и силу духа. Когда все хорошо, мы не знаем, что такое дух, он начинает работать, когда становится трудно.

— Сейчас психотерапевты в своей практике нередко назначают пациентам антидепрессанты. Своим коллегам-врачам вы бы тоже посоветовали в трудный момент прибегнуть к их помощи?

— Да, эти лекарства могут помочь, когда речь идет о депрессивных состояниях у врачей, но одними медикаментами ограничиться нельзя. Я знаю, например, что в среде психиатров существуют балинтовские группы (по имени английского врача венгерского происхождения М. Балинта, предложившего в 50-е годы прошлого века метод, снижающий напряжение в диалоге врача и пациента). В настоящее время они широко используются при подготовке не только врачей и психологов, но и педагогов, полицейских, руководителей, священников и социальных работников. В каждую из групп входят 12 человек. Ежемесячно в течение года они собираются и говорят о своих профессиональных неудачах, которые могут формировать определенную беспомощность, если эта серия неудач не прерывается. В ходе таких собраний врач получает от коллег тепло и заботу: каждый готов помочь, подсказать и эмоционально поддержать. Очень полезно создать балинтовские группы среди врачей всех специальностей. Ведь мир чиновников, администрации требует определенных показателей, так называемого вала, где нет места ни душе, ни духу. Такой подход оказывает “стягивающий” эффект для “душевного” врача, и он может незаметно для себя превратиться в “замороженный кочан капусты”.

С другой стороны, врач часто сам становится инструктором по продажам в наступающих глобализации и всеобщем рынке, где не остается места тому, что называется клиническим мышлением или раздумьем врача. Сама медицина становится в большей степени инструментальным искусством. Прежде была диада пациент—врач, а сегодня триада — пациент—машина—врач, и в результате дистанция между врачом и пациентом увеличивается еще больше.

И когда врач становится “депрессивным, выгорающим”, то понятно, что он работает из последних сил, не успевает восстановиться. А ведь врачи, в силу малой оплаты своего труда, работают на полторы-две ставки в изматывающем режиме. Специфика их труда в том, что у них нет выходных дней, зато есть ночные дежурства. Пока врач молод, его организм в состоянии компенсировать такие нагрузки, но со временем ресурс выносливости истощается, а работать все равно надо. И если в социальном плане общество будет устроено разумно, то и случаев выгорания будет меньше.

В то же время выгорание — это еще и синдром больших городов, мегаполисов. В провинции — другие ритмы, но все бегут оттуда, потому что заработать можно только в больших городах. Получается замкнутый круг.

Поэтому я бы посоветовал коллегам больше общаться друг с другом, говорить, философствовать и совершать поступки с позиции этики стоицизма, опираться на веру, семью, детей. Дети постоянно следят за родителями, как они проходят свой жизненный путь. Если ты не держишь удар, то дети будут говорить: “Это фамильная черта, у нас никто стойкостью не отличался”. Полезно быть сильным и для того, чтобы передать эстафету силы дальше.

Беседовала Надежда СТАУРИНА