ПРОФЕССИЯ ВРАЧА ПО-ПРЕЖНЕМУ БУДЕТ ОДНОЙ ИЗ САМЫХ ПОЧЕТНЫХ, считает академик А.И. Воробьев

Первым лауреатом ее стал директор Гематологического научного центра РАМН, руководитель кафедры гематологии и интенсивной терапии Российской медицинской академии последипломного образования, академик РАН и РАМН Андрей Иванович Воробьев, инициатор реабилитации славного имени Д.Д. Плетнева.

В своей речи Андрей Иванович назвал себя научным внуком Плетнева: Дмитрий Дмитриевич заведовал 2-й кафедрой терапии Центрального института усовершенствования врачей, которая потом перешла к И.А. Кассирскому, а теперь этой кафедрой руководит А.И. Воробьев.

— Именно широтой интересов отличался этот ученый, — подчеркнул выступавший. — Терапевт — слуга обстоятельств, жизнь требует от него самых разных знаний в области медицины.

Плетнев был оригинальным, самобытным исследователем, он повел за собой плеяду выдающихся деятелей нашего здравоохранения, отечественной терапии — в этом его величие. Был незаслуженно репрессирован и погиб.

А.И. Воробьев поделился с читателями “МВ” своими мыслями о сегодняшнем состоянии нашего здравоохранения:

— Самое главное сейчас — честно спросить себя, чего мы хотим? В прежние времена все знали, что хотим улучшить здоровье населения, причем по очень конкретным признакам. Допустим, мы боролись с туберкулезом как массовым заболеванием и отчитывались цифрами, а не денежными потоками, не затраченными средствами. Например, было столько-то туберкулезных менингитов, а теперь — гораздо меньше.

Если мы поставим задачу кардинально сократить смертность от излечимых болезней, вся конструкция служб выстроится в правильном направлении. Сегодня есть прорывные технологии, в кардиологии это установка стентов как экстренной помощи при острой коронарной недостаточности. Каков должен быть порядок действий? Больного везут в предназначенный для лечения этой патологии стационар, где сразу же делают коронарографию и, конечно, немедленно устанавливают стент, проводят всю необходимую терапию, направленную на изменение системы свертывания крови, и человек здоров. У нас, во-первых, не сразу повезут, во-вторых, не обязательно повезут туда, где есть ангиографическая установка. А если даже привезут куда нужно и обнаружат стенозирование, то попросят оплатить стоимость стента. Но и у богатого человека этих денег в кармане, скорее всего, не будет, тогда катетер выведут из сосуда и станут ждать, когда пациент заплатит. За то время, пока добываются деньги, в месте сужения сосуда формируется тромб и происходит инфаркт. Мы обязаны говорить об этом, чтобы подобные явления ушли из нашей жизни.

— Как вы думаете, строящиеся на средства нацпроекта центры сердечно-сосудистой хирургии решат эту проблему?

— Центры нельзя строить, не задумываясь, кто будет в них работать. В крупных городах на базе имеющихся стационаров с их коллективами надо создать центры помощи при остром коронарном синдроме.

Еще раз повторю, результаты деятельности здравоохранения должны быть выражены в количественных показателях! Я отчитываюсь по своему направлению: от острых лейкозов умирает столько-то больных, но можно снизить эту цифру до такой-то. Допустим, при самой массовой, так называемой крупноклеточной саркоме в нашем центре в самом худшем случае умирает 20—30% больных, в лучшем — 0%. А во всей остальной стране больные с этим диагнозом долго не живут. Дорогое лечение? Да, безусловно, оно дорогое, но в итоге затраты на одного больного в Гематологическом научном центре РАМН оказываются меньше, чем в остальных учреждениях здравоохранения. Потому что там экономят, прописывают лекарства в недостаточных дозах, получают временное улучшение, потом снова рецидив и в конечном счете после бо’льших, чем у нас, суммарных затрат смерть пациента. Как убрать этот разрыв в результатах? Раньше головные институты делились с ЛПУ своими рекомендациями, мы их даем и сейчас, но связь между нами носит добровольный характер. У нас учатся, с нами советуются, но когда врач вернется в свое ЛПУ, ему могут сказать, что денег нет и эффективно лечить невозможно. Чтобы подняться до уровня нашего центра, требуются годы исследовательского труда, а можно использовать готовые результаты, открывая на базе ЛПУ филиалы. Они административно подчинены головному институту, руководитель филиала получает здесь зарплату, он — член ученого совета института, знаком с последними открытиями и все наработки и новые методики внедряет у себя в учреждении. Президиум РАМН предлагает высокие технологии, разработанные в академических институтах, передавать в филиалы. Нас просят об этом на местах. Но в министерстве пока молчат.

— Участковые терапевты — самый многочисленный отряд врачей, но престиж их значительно подорван, а функции подчас сведены к диспетчерским. Вы согласны с этим?

— Я — стопроцентный участковый терапевт, с этой должности начал свой профессиональный путь в Волоколамске. Когда я приехал туда, мне не предоставили квартиру и я жил в семье местного врача Н.М. Плотникова. Я иду с ним на работу, а он шапку не может надеть — все с ним здороваются. Это был почетнейший человек в городе. Скоро установят мемориальную доску на его домике и выйдет моя статья о нем.

Разве мы были диспетчерами? Мы были настоящими врачами и отвечали за жизнь больного. Участковый врач — важнейший субъект врачебной деятельности. Существуют тысячи болезней, и все они обрушиваются на голову этого врача, который должен в них разбираться, лечение одних взять на себя, пациентов с другими передать специалистам.

Мы сможем восстановить былое величие российского здравоохранения, оно же лучшее в мире по своей конструкции. Зачем его ломать? Но ведь не исчезли люди, которые все это уничтожали… Надо передать дело в руки тем, кто может возродить нашу медицину. Правильно ли платить участковому много, а заведующему в поликлинике мало, или устанавливать зарплату ординатора обычной городской больницы в 4 раза выше, чем у профессора, работающего на этой же базе? Решительные, предельно необдуманные шаги должны быть забыты. Должен появиться лечебный главк — Министерство здравоохранения РФ, который будет руководить: ставить задачи и помогать их решать на местах. Обеспечение дорогими лекарствами должны также взять на себя центральные органы.

— Что вы считаете самым значимым достижением своего центра за последнее время?

— Фантастические показатели выздоровления от острого лейкоза. Это ведь не только современные лекарства, но и огромная, сложнейшая сопроводительная терапия. Ее можно сравнить со сборкой самолета: многоплановая, многогранная работа, требующая большой слаженности коллектива. Недаром существует понятие “бригада”, они у нас в центре есть. А для вновь строящихся центров это недостижимо. Можно собрать скрипачей, но оркестра при этом не получится.

— Что бы вы хотели пожелать всем врачам накануне профессионального праздника?

— Самое главное — не вешать нос. Рано или поздно, но придет такое время, когда профессия врача по-прежнему будет одной из самых почетных.

Дождемся!

Надежда СТАУРИНА