Ирина Захарова: педиатр — это особый характер, и его надо воспитывать

— Ирина Николаевна, вы часто цитируете академика Сперанского. Спустя годы руководства кафедрой его имени как вы считаете: педиатр — это особая структура личности или человек, который обладает навыками, которые можно привить? Что заставляет врача выбирать работу с детьми, которые зачастую не могут даже сформулировать жалобу?

— Георгий Несторович Сперанский — это личность, определившая педиатрию конца XIX — середины XX века; академик, создавший настоящую педиатрическую школу. В 2025 году нашей кафедре исполнилось 100 лет, и я горжусь, что уже 38 лет работаю на ней.

Педиатрия — это особая специальность. Педиатром надо быть и очень любить свое дело. Педиатр не может пройти мимо, он должен быть готов к тому, чтобы поднять телефонную трубку, когда тебе звонят ночью. На нашей кафедре сформировался главный принцип, который мы прививаем своим ученикам: «Если можешь помочь — помоги!». Педиатр не может быть равнодушным.

Конечно, время сегодня другое. С приходом искусственного интеллекта (ИИ) уходит то индивидуальное отношение к больному, которое было у настоящего участкового педиатра. Знаете, я помню своего участкового врача. Мы с сестрой, когда болели, с радостью ждали ее и беспрекословно выполняли все рекомендации своего доброго доктора. Она была для меня и сестры настоящим семейным врачом. ИИ — хороший инструмент и консультант для врача, но не может заменить хорошего доктора, прежде всего детям. Педиатр — это особая специальность, это умение видеть и слышать то, что в силу возрастных особенностей пациент не может или не умеет объяснить. Работа педиатра — это искусство, которому нас обучали наши учителя, а мы пытаемся передать ученикам. А суть его — в любви, в бескорыстной помощи ребенку. Да, педиатр — это особый характер, и его надо воспитывать.

— Ваш профессиональный путь охватывает гастроэнтерологию, нефрологию, кардиологию и пульмонологию. Это ответ на дефицит «узких» специалистов или убежденность в том, что современный педиатр обязан обладать широким клиническим мышлением?

— Педиатр — это «многостаночник», он должен знать очень многое и обо всем, что касается здоровья ребенка. Поэтому ему нужны встречи с коллегами различных специальностей, диалоги, педиатрические этюды.

В прошлом году, побывав на съезде детских неврологов, я решила, что педиатрам нужна новая образовательная платформа. Взять, к примеру, детский церебральный паралич. Как диагноз ДЦП — это настоящая кладовая, где скрываются самые разные генетические заболевания. То же относится к судорожному синдрому. Педиатр должен об этом знать.

Наша кафедра много лет обучает врачей четырем педиатрическим специальностям. Детскую кардиологию мы преподаем с 1965 года. На кафедре работают профессиональные детские кардиологи в качестве основных сотрудников и совместителей. Но основными своими специальностями я считаю детскую гастроэнтерологию и нефрологию. Свои диссертации (кандидатскую и докторскую) защитила именно по нефрологии. Мои ученики защищаются по разным специальностям. И все эти направления, включая пульмонологию и диетологию, — часть работы педиатра, который должен обладать широким опытом и клиническим мышлением.

Когда во время пандемии COVID-19 начались занятия онлайн, без осмотра больного, мы с Исмаилом Магомедовичем Османовым, нашим главным врачом, профессором, главным педиатром и главным детским нефрологом города Москвы, решили начать проводить Школу клинического мышления. С 3 сентября 2020 года, ежедневно, с 11 до 13 часов по московскому времени к школе подключаются врачи разных специальностей из разных уголков России и соседних стран. Многие коллеги просматривают школы в записи на сайте «Педиатрическое древо». Все эти годы мы вместе разбираем сложные, интересные клинические случаи. Я горжусь нашим проектом и мечтаю, что его востребованность сохранится на долгие годы.

— Какое «белое пятно» в современной подготовке выпускников беспокоит вас больше всего: недостаток классической пропедевтики или неумение критически оценивать поток информации в цифровую эпоху?

— Работа в системе последипломного образования — особая преподавательская стезя, поскольку мы учим не студентов, а состоявшихся врачей. На мой взгляд, есть три составляющие профессионализма преподавателя высшей медицинской школы, работающего в системе последипломного образования: он — педагог, он — врач и он — научный сотрудник.

У сотрудников нашей кафедры самый высокий в Академии суммарный индекс Хирша (опубликовано более 1300 статей), у меня он равен 42. Мы консультируем пациентов на нашей клинической базе — в детской больнице им. З.А. Башляевой. И, конечно, готовим наших учеников к защите. У меня уже 19 защитившихся учеников, а в этом году, надеюсь, их станет на шесть больше.

Нашим слушателям мы напоминаем пропедевтику, так как знания в этой области регулярно расширяются. И неумение критически оценивать поток информации в цифровую эпоху не может не беспокоить. Интернет открывает врачу почти неограниченные возможности по получению профессиональной информации. Но далеко не все публикации достоверны, а ИИ — не лучший научный редактор.

Недавно на сайте врачей России появилась статья, автор которой назвал вегетососудистую дистонию позором российской педиатрии. Если есть функция определенной системы организма, то есть и дисфункция. И с трудами знаменитого невролога академика А.М. Вейна и его учеников автор статьи явно не знаком.

Особое внимание — «медицинским» блогерам. Я расцениваю многих из них как шарлатанов, которые пытаются «завоевывать массы». Заполняют вакуум, образовавшийся из-за нехватки у по-настоящему хороших врачей времени на общение с пациентами. У меня есть примеры, когда «советы нутрициолога» (с очень грубыми ошибками) дают люди не только без специального образования (в лучшем случае прослушавшие в интернете двухнедельные курсы), но и без высшего образования.

— Отечественная педиатрическая школа всегда была самобытной. Насколько успешно удается интегрировать международные протоколы, не теряя при этом уникальную клиническую школу академика Сперанского? Нет ли риска превратить врача в простого исполнителя алгоритмов?

— Конечно, мы приветствуем создание международных протоколов, клинических рекомендаций. Вот только все пациенты разные, у каждого своя коморбидность. Препарат одному подходит, а другому — нет. При ряде нозологий необходимо строго следовать жесткому протоколу. Например, академик А.Г. Румянцев недавно рассказывал, как благодаря введению протокола лечения лейкозов удалось добиться фантастических результатов в излечении детей.

А когда речь идет, к примеру, о лечении ОРВИ, может быть, стоит дать врачу более широкий выбор подходов к терапии? Тем более что одним из принципов современной медицины объявлен индивидуализированный, или персонифицированный, подход к лечению, который, в отличие от «стандартного», предполагает учет уникальных особенностей организма пациента, его образа жизни, генетических данных и других факторов.

— Система НМО часто критикуется за формализм. Какие формы обучения на вашей кафедре позволяют сделать этот процесс по-настоящему захватывающим, чтобы врач учился не ради баллов?

— Я прежде всего сторонник очного обучения. Когда смотришь «глаза в глаза», то можешь увлечь слушателя, заинтересовать его в сложном пациенте. В какой-то мере ты его даже воспитываешь, искренне, от души предлагая собственные знания, навыки, отношение к делу. Эта учеба остается у него в памяти, и такой воодушевленный выпускник с гордостью будет говорить, что учился на нашей кафедре.

— Как сочетается с основной деятельностью ваша работа в профессиональных общественных ассоциациях?

— Хорошо сочетается. Я возглавляю Евразийскую ассоциацию педиатров и неонатологов, в которую входят специалисты из России, Белоруссии, Казахстана, Узбекистана, Киргизии, Таджикистана, Армении и Азербайджана. Пришло время «собирать камни», разбросанные в 1990-е годы.

В другой ассоциации, объединяющей акушеров-гинекологов, неонатологов, — «Статус Презенс», созданной академиком В.Е. Радзинским, я — сопрезидент (по педиатрии). Мне нравится работать с ними, потому что здесь прослеживается важная преемственность: родители, создавшие ребенка → наблюдающие беременность и роды акушеры-гинекологи → бережно принявшие новорожденного неонатологи → ответственные за здоровье малыша педиатры. В рамках этой общественной организации я провожу школы «Искусство анамнеза».

— Вы стали куратором педиатрического выпуска журнала «Фарматека». Какие темы планируете выносить на острие дискуссии? Поделитесь планами развития этого тематического направления в издании.

— Думаю, мы создадим интересный номер, его выход запланирован на май. У меня в команде замечательная и талантливая молодежь. Кое-какие интересные данные мы уже подготовили для журнала. Так, будут представлены рекомендации по осмотру ребенка; пакет вопросов, которые следует задавать.

Полагаю, что многим врачам будет интересно узнать, как следует наблюдать ребенка на первом году жизни, чтобы не пропустить неврологическую патологию — сегодня нет обязательного осмотра неврологом детей в возрасте до одного года. Поэтому если нет жалоб, если педиатр не видит каких-либо отклонений в развитии, ребенок не попадет вовремя к специалисту. Мы подготовим несколько статей на эту тему, которые в других журналах ранее не публиковались.