Сергей Федосов: утверждение, что личные данные врачей должны быть приватными, звучит странно

— Минздрав РФ отверг вашу инициативу открыть доступ к сведениям об образовании и квалификации медработников в ФРМР. Почему ведомство не хочет этого делать и какими будут ваши дальнейшие шаги в этом направлении?

— Проблема в том, что в обществе есть кризис доверия к официальной медицине. Не так давно НАУЗ провела в Общественной палате «круглый стол» на эту тему. Мы посмотрели статистику публикаций в СМИ о поддельных дипломах врачей за последние пять лет и обнаружили минимум 20 таких случаев.

Мы изучили международную практику — цифровые реестры врачей существуют во многих странах. Иногда их ведет сам регулятор, как в Великобритании и Китае, иногда врачебные ассоциации, как в США. В этих базах любой пациент может найти информацию о конкретном враче, его образовании и сертификатах.

К сожалению, несмотря на наши аргументы, мы не получили поддержки идеи от регулятора. Почему, сказать сложно. Лично для меня тезис, что персональные данные врачей должны быть приватными, звучит немного странно. Главный аргумент Минздрава — ответственность за проверку документов и внесение их в ФРМР лежит на клинике. А как она определена законодательно? Никак.

Возможно, в ведомстве боятся, что обнаружится какое-то заметное количество фальшивых дипломов, и это негативно скажется на общественном мнении. Сейчас сведения о врачах публикуют на своих сайтах лечебные учреждения (они обязаны это делать по закону), но часто данные устаревшие. Думаю, в ближайшее время мы вернемся к обсуждению вопроса на системном уровне и с участием других общественных объединений. Я считаю, что это был бы очень важный шаг вперед для нашего здравоохранения.

— Можно ли сказать, что проблема поддельных документов о медобразовании в России более остра, чем в других странах?

— Если сравнивать с экономически развитыми странами, может быть, она стоит более остро, а если сравнивать с развиваю­щимися, у нас дела обстоят лучше, так как Росздравнадзор достаточно жестко контролирует лицензии медорганизаций. Но регулятор не отвечает за проверку подлинности врачебных дипломов за исключением иностранных специалистов.

Много лет назад, начиная проект «ПроДокторов», мы столкнулись с тем, что есть врачи с фальшивыми дипломами. Это была история о пластическом хирурге, после гибели одной из пациенток которого выяснилось, что этот «врач» вообще не имел профильного образования. С тех пор мы активно проверяем дипломы специалистов, которые хотят завести на портале личный кабинет, — просим данные у врача и запрашиваем вузы.

Да, сейчас есть Федеральный реестр сведений о документах об образовании и квалификации, который позволяет проверить диплом врача на подлинность по номеру и дате выдачи. Но там проверяются только документы, выданные после 2014 года. А 80—90% работающих в стране врачей окончили вузы раньше. Тогда дипломы не оцифровывали.

Нужны какие-то другие методы. Хочется, чтобы была понятная и прозрачная система проверки подлинности дипломов, которая позволяла бы действовать в интересах пациента. Предложенная нами инициатива с QR-кодом очень проста в реализации технически, так как большинство граждан свободно пользуются интернетом.

Сейчас на «ПроДокторов» зарегистрированы около 200 тыс. врачей, то есть примерно четверть от всех, работающих в России. За это время мы выявили свыше 60 поддельных дипломов о медобразовании и примерно 250 сертификатов о врачебных категориях. По всем фактам оповещали руководителей клиник, в которых эти врачи работали, и правоохранительные органы. К сожалению, в ряде случаев в ответ приходили стандартные отписки об отсутствии состава преступления.

— Как пациенту обезопасить себя от врача с поддельными документами?

— Пациент не сможет проверить их через ФИС ФРД, так как для этого нужны номер и дата выдачи. Сами дипломы нигде не публикуются, мы просим пользователей «ПроДокторов» присылать сканы, поэтому в отношении тех докторов, у которых есть профиль на портале, можно ориентироваться на «зеленые галочки». Это значит, что этих врачей мы проверяли и с их документами все в порядке.

Плюс стоит ориентироваться на резюме специалиста, смотреть, в каких клиниках он работал. В крупных медучреждениях среди опытных коллег скрыть некомпетентность труднее. Поэтому медработники с сомнительными дипломами, по моим наблюдениям, обычно стремятся устроиться на работу в небольшую частную клинику или в поликлинику.

— Поможет ли введение лицензирования образовательных организаций и запрета на дистанционное обучение исключить случаи покупки сертификатов и дипломов?

— К сожалению, дистанционное образование, несмотря на все плюсы, имеет и очевидные минусы — это меньшая погруженность и гораздо больший риск профанации. Это не значит, что все онлайн-обу­чение плохое. Но по своим знакомым врачам я вижу, что такие истории имеют место. Надо думать, как переделать этот формат, чтобы улучшить.

Нужны хорошие практикоориентированные программы обучения. Для хирургов, например, это могут быть короткие интенсивные курсы подготовки на современной базе, где есть возможность выполнять учебные операции или участвовать в них. Для терапевтов — в крупном НИИ, посмотреть пациентов. Но таких программ сейчас практически нет.

— Почему в России до сих пор нет массового страхования профессиональных рисков, которое помогло бы снизить уголовное и гражданское преследование медиков?

— Причина в том, что в России врач не субъект права. Лицензию получает клиника, а доктор — наемный работник, который внутри этой системы «спрятан». Мне кажется, что Росздравнадзор поддерживает идею лицензирования клиник, а не врачей, так как первых контролировать в разы проще. Но что нам мешает одновременно лицензировать и специалистов? Это было бы разумно. Тогда и врач будет вовлечен в гражданские правоотношения, а значит, возникнет необходимость в страховании профессиональных рисков. На мой взгляд, это однозначно было бы лучше, потому что лечат не стены и не оборудование.

— Чем занимается Комитет развития человекоцентричности здравоохранения НАУЗ, который вы возглавляете?

— Человекоцентричность — это когда во главе системы здравоохранения находится человек. Причем, не только пациент, потому что про пациентоцентричное здравоохранение мы давно слышим и даже местами уже его видим. Человекоцентричность — это про избавление врачей от бессмысленной бюрократии и бумажной работы. Несмотря на все успехи государства в цифровизации, пока есть ощущение, что эти сервисы только увеличили нагрузку на врача. Продлить льготный рецепт может чат-бот на основе любого ИИ. Зачем этим нагружать врача?!

Вторая наша пока не реализованная инициатива — публикация на портале «ПроДокторов» результатов клинической деятельности врача. Речь идет о статистике частоты осложнений при оперативных вмешательствах у конкретного специалиста. Эти результаты помогли бы лечебным учреждениям работать над улучшением показателей. Мы уверены, что такая открытая статистика позволит повысить доверие к системе здравоохранения.

К сожалению, это предположение пока не поддержано регулятором. Сейчас в личных портфолио на портале кроме отзывов пациентов можно увидеть только информацию, с какими диагнозами и половозрастным составом пациентов чаще всего работает врач. Ее нам предоставляют клиники на основе обезличенных данных, выгруженных из МИС.